Фанфики

От переводчика: Перевод запрещается выкладывать где бы то ни было без согласования со мной. Связаться со мной можно посредством е-мейла (melissa_badger@mail.ru).

4. Первый учебный день

Алукард гортанно заурчал, прижимаясь к груди человека. Разорванные рубашка и пиджак его неудачливого гостя валялись где-то в стороне, а сам вампир обхватил руками тело смертного, приникая к нему как можно теснее.

Это было другой, не самой известной формой питания. Немертвый «ел» тепло человеческого тела, забирая его себе. Конечно, так нельзя было убить, но сильная головная боль, занемевшие мускулы и ощущение внутреннего холода, которое не скоро еще пройдет даже в самой теплой комнате, Эдвардсу были обеспечены.

Где-то за толстыми стенами всходило солнце. Почувствовав это, блаженно жмурящийся вампир уткнулся лицом в шею человека и спокойно уснул.

***

Абрахам проснулся рано, едва рассвело. Одевшись, он как обычно позавтракал в кабинете и, закончив, достал прут из ящика стола. Мужчина провел пальцами по гладкой поверхности и улыбнулся, подспудно надеясь, что вампир что-нибудь сотворит, чтобы заслужить наказание. Почти наверняка сотворит: все-таки Алукард, несмотря на свое новое положение, до сих пор оставался слишком свободолюбивым.

Ван Хелсинг поднялся, вкладывая прут в специальную петлю на поясе, накинул плащ и пошел в подземелье. Не дойдя до камеры Алукарда, он задержался, чтобы побеседовать с коллегами, и дал разрешение на упокоение нескольких существ, эксперименты с которыми были уже закончены.

Когда он остановился у темницы вампира, подбирая нужный ключ, то вдруг заметил, что дверь была приоткрыта. Нахмурившись, Абрахам убрал связку и медленно открыл дверь. И тут же задохнулся от злости. Алукард безмятежно спал, но тихо дышавшему и, к счастью, еще живому Эдвардсу явно нужна была врачебная помощь.

Быстро выйдя в коридор и окликнув смотрителей, ван Хелсинг вернулся в камеру. Будить вампира он не хотел, желая как следует «удивить» того. Быстро дав указания, он обошел Алукарда и ударил прутом по спине твари.

Алые глаза распахнулись, но проснувшийся немертвый не пошевелился. Такое инстинктивное поведение могло спасти слабого вампира от охотников, решивших, что тварь уже мертва. Но подобная тактика не сработала с тем, кто знал все повадки немертвых, и не остановила следующий удар, обрушившийся на затылок.

Несмотря на то, что первый удар ошеломил его, Алукард почти не почувствовал боли от него, не проснувшись до конца. Но уже от второго он, едва способный стоять на ногах, взвыл и неловко, будто сильно пьяный человек, бросился в сторону. Удары сыпались градом на тщетно пытающегося осознать происходящее вампира.

Один из помощников ван Хелсинга подскочил и волоком вытащил Эдвардса, но немертвому было уже не до своей жертвы. Прижавшись спиной к стене, он, зло огрызаясь, лишь заслонял руками лицо, пока боль не помогла ему стряхнуть с себя туман резкого пробуждения. Полученные раны от серебра горели так нестерпимо, что, забыв обо всем, Алукард зарычал и кинулся вперед, хватаясь за прут и пытаясь, со всей доступной ему после недавнего питания силой, вырвать его из рук человека. Плоть на ладонях немертвого с шипением начала обугливаться.

Едва не оставшись без оружия, Абрахам, потрясенный тем, что его вампир мало того, что стал сопротивляться, так еще и схватился голыми руками за серебро, ударил по печати всей силой своего гнева. Немертвый взвыл, рухнув на пол и корчась под непрекращающимися ударами. С каждой отметиной на бледной коже тварь кричала всё слабее и уже не сопротивлялась, а будто надеялась, вернувшись к первоначальной стратегии, заслонится от ударов. Но все эти жалкие попытки лишь еще сильнее злили ван Хелсинга, который, устав гоняться за мечущимся немертвым, перехватил идущую к ошейнику цепь, дергая к себе каждый раз, когда Алукард хотел увернуться.

Как только гнев схлынул, Абрахам отпустил стонущего вампира, который, не сводя испуганного взгляда с дымящегося прута, тут же забился в угол, дрожа и всхлипывая. Кровь стекала по костлявой спине, тяжелый запах горелой плоти заполнил камеру.

— Ты опять не выполнил моего приказа, — мрачно произнес Абрахам, утирая пот со лба. Вампир ничего не ответил, лишь вскинул руки, закрывая голову, когда человек шагнул ближе.

Абрахам стиснул зубы, заставляя себя успокоиться. Даже одного взгляда на немертвого хватало, чтобы гнев вспыхнул вновь, а желание устроить твари повторный урок стало почти нестерпимым. К злости на непокорного раба примешивалась еще и досада: печать оказалась не способна помешать Алукарду напасть на человека и едва не убить того. Похоже, в будущем, решил Ван Хелсинг, если он не хочет повторения подобной ситуации, нужно будет продумывать все возможные лазейки в приказах.

— Встань, — жестко произнес он, закончив размыкать кандалы на запястье и щиколотке вампира. Под настороженным взглядом алых глаз Абрахам отстегнул от вмурованного в камень звена цепь, идущую к шее, и дернул Алукарда к выходу.

Игнорируя еле слышное, но определенно протестующее бормотание вампира, оккультист, периодически угрожающе поглядывая на как будто бы смущающегося собственной наготы раба, шел по коридору. Встретив одного из смотрителей нижних этажей, ван Хелсинг хмуро сообщил тому о разбитом кувшине и велел прибраться в камере Алукарда.

На протяжении всего пути, пока человек вел его куда-то, вампир не мог сдержать не то негромких всхлипов, не то почти животного поскуливания. Обожженная плоть зудела от каждого движения, а кровь, сочащаяся из ссадин и капающая на пол, казалась рассыпанными рубинами. По крайней мере, для самого немертвого каждая капля сейчас была ценнее любой драгоценности. Шатаясь от слабости и едва сдерживая желание закрыть ладонями уши, Алукард шел мимо камер, в каждой из которых кричал, сходил с ума, бился в агонии и умирал кто-то из его порождений, его детей. Этот место было адом для немертвых, а маска Люцифера отлично подошла ван Хелсингу.

Слишком сильный рывок за цепь свалил вампира с ног. Упершись ладонями в пол, Алукард попробовал подняться, но не смог. Прямо перед его глазами в ладони человека был зажат покрытый темными разводами и уже не кажущийся серебряным прут. От одного вида орудия наказания немертвый как будто вмиг лишился и тех немногих сил, что получил за прошлую ночь: одного человека и пары мисок свиной крови все-таки было слишком мало. Боясь наказания, Алукард сжался на полу, ожидая удара.

Где-то совсем близко кто-то выл так, будто его резали живьем.

Крики вокруг раздражали Абрахама. Проследив взгляд вампира, он криво усмехнулся, думая, наказывать ли съежившуюся в ногах тварь, но передумал. Сгребая в горсть спутанные волосы немертвого, он несильно потянул того вверх.

— Ну же, вставай, — недовольно поторопил он и, будто пришпоривая лошадь, легонько коснулся серебром бедра вампира. Тот зашипел сквозь зубы, дернулся в сторону, пытаясь сбежать, но задохнулся от впившегося в кожу ошейника цепи.

Хмыкнув, Абрахам повернулся, чтобы идти дальше. Краем глаза заметив, что в этот раз Алукард с гораздо большим усердием пытается встать на ноги, мужчина довольно ухмыльнулся, дождавшись, когда тот будет готов следовать за ним. Большая двустворчатая дверь камеры под номером «3» была совсем близко. Войдя в комнату и вновь потянув раба за собой, он кивнул коллегам, разрешая дальнейшее проведение эксперимента. У него был свой опыт, который тоже начался прямо сейчас.

Алукард неверяще смотрел из-за плеча человека, благодарный ему за то, что тот заслонял вампира от взгляда лежащего на столе сородича. Хотя прикованный цепями немертвый вряд ли сумел бы увидеть и осознать хоть что-то. Трое облаченных в белое людей в данный момент изучали внутреннее строение несчастного существа, плоть и мышцы на животе которого были разрезаны и отогнуты в стороны. Грудная клетка, раздвинутая и закрепленная крюками, тоже была вскрыта, предоставляя взорам людей трепещущее сердце и спазматически дергающиеся легкие.

Немертвый был еще жив и боролся. Хотя разве можно было назвать борьбой судорожно сжимающиеся ладони и сдавленные крики, приглушенные впихнутым между клыков бруском, к концам которого крепились цепи, уходящие куда-то за голову. Алукард задрожал, придвигаясь почти вплотную к Абрахаму. Казалось, печать ощущала его нервозность и усиливала желание быть ближе к хозяину, одно присутствие которого могло успокоить.

— Добро пожаловать в лаборатории, раб, — усмехнулся ван Хелсинг, кинув взгляд на прижавшегося к его плечу вампира. — Позже и ты здесь можешь оказаться, хоть ты и не такой же расходный материал, как другие. Посмотри хорошенько и всё запомни, — с намеком проговорил он и потянул Алукарда к дальнему углу комнаты, отгороженному тонкой стенкой. За перегородкой располагался крошечный закуток, облицованный плиткой, в углу которого располагался слив. — Каждая лаборатория разработана для определенных экспериментов. Эта — единственная, в которой тебя можно вымыть. Не разочаруй меня, — строго произнес Абрахам, подтолкнув вампира в центр комнатки, — и я подумаю о том, чтобы дать тебе что-нибудь в награду, несмотря на твоё поведение до этого, — подобное обещание было откровенной ложью, но он надеялся, что хотя бы так заставит тварь захотеть быть послушнее.

Перехватив запястья Алукарда, ван Хелсинг поднял их у него над головой и закрепил в расположенных под потолком кандалах. Вампир занервничал, явно чувствуя себя неуютно, и попытался поймать взгляд человека, который деловито подтягивал цепи. Удостоверившись, что крепления надежны, доктор снял с шеи немертвого цепь и вышел, оставив того одного.

Алукард прикрыл глаза, вздрагивая от каждого вопля, эхом отражавшегося от каменных стен. В течение показавшихся ему бесконечными минут он всё слушал деловитые переговоры людей, желая потерять сознание или оглохнуть.

Отлично понимая чувства вампира, ван Хелсинг сознательно не спешил, прежде чем вернулся в лабораторию в компании нескольких смотрителей, несущих ведра с водой, жесткие щетки и мыло. Войдя к вампиру, тут же попробовавшему поймать его взгляд, он кивнул слугам, разрешая начинать работу. Но стоило им подойти, как встревожившийся немертвый по-звериному зарычал, отступая в сторону. Недолго думая, Абрахам подошел к скалившемуся существу со спины и засунул между клыков такой же серебряный, обернутый тканью брусок, что использовался при работе с каждым вампиром. Разве что конкретно для Алукарда тканевая прослойка была толще: слизистую своего вампира ван Хелсинг сжигать не хотел. Защелкнув цепи на затылке, он отошел в сторону, кивком веля помощникам приступать. Те обошли затравленно озиравшегося немертвого и, не обращая внимания на сдавленное рычание, выплеснули на него воду из пары ведер.

— Помолчи и стой смирно, — где-то за спиной раздался недовольный голос человека. Алукард вздрогнул и постарался замереть. Но уже мгновеньем позже он закричал в голос и, забыв о возможном наказании, дернулся в сторону, стараясь увернуться от жесткой щетины, что терлась об обугленные раны, счищая омертвевшую кожу.

Досадливо поморщившись, Абрахам подошел ближе, взяв щетку у одного из слуг и отодвинув того в сторону. Другие тоже отступили на шаг назад, не желая вмешиваться и с любопытством ожидая увидеть, чем же всё закончится для вампира. Обычно доктор не церемонился с тварями.

— Хочешь снова испытать мое терпение? — со злостью прошипел ван Хелсинг, сгребая мокрые пряди раба и разворачивая его лицо к себе. Жесткая щетка вновь прошлась по кровоточащим плечам.

Алукард зажмурился, дрожа и заставляя себя стоять спокойно. Не сдержав жалобного всхлипа, он испуганно затих.

— Ты действительно уверен, что хочешь снова бросить мне вызов, раб? Ты уверен, что не хочешь слушаться и помолчать, как я велел тебе? — раздраженно проговорил Абрахам на ухо вампиру, небрежно и без лишней заботливости прочищая раны.

Немертвый вздрогнул и, почти повиснув на цепях, выгнулся, избегая прикосновения. Прикусив брусок от невыносимой боли, он слабо помотал головой, отвечая на вопрос человека.

— Отлично, — кивнул Абрахам, возвращая окровавленную щетку слуге и отступая в сторону. Скрестив руки на груди, мужчина наблюдал за мытьем Алукарда, испытывая удовольствие от того, что тварь молчала, как бы ей ни было больно. Странная сладкая дрожь вновь пробежала по позвоночнику ван Хелсинга.

Только сейчас мужчина заметил, что немертвый был примерно такого же роста, что и он сам. До сих пор, из-за того, что Алукард или сидел на полу, или сжимался, ожидая удара, этого не было заметно. Сейчас же Абрахам прикидывал, что внушительный рост слуги будет производить большее впечатление. Это было хорошо, но, честно сказать, он сам хотел бы, чтобы Раб смотрел на своего Хозяина снизу вверх.

Удивительно, но после четкой угрозы Алукард больше не пытался уворачиваться от неприятных прикосновений, лишь вздрогнул несколько раз. Наконец-то Абрахам мог быть доволен поведением своего вампира! После того, как слуги закончили счищать грязь, запекшуюся кровь и обугленную плоть, ван Хелсинг подошел ближе, принимаясь за волосы существа. Взяв специально захваченные гребень и ножницы, он начал расчесывать спутанные пряди, продираясь через колтуны. Алукард сжимался при каждом неаккуратном рывке, но не отступил ни на шаг, однако подобное послушание — как бы ни льстило оно самолюбию Абрахама — мало чем помогало, а потому, с недовольным хмыканьем, он просто состриг всё, что не смог расчесать. Закончив и отступив в сторону, он стал оценивать результаты своей работы, но тут же нахмурился. Он не мог сформулировать для себя причины, но почему-то ему не понравился вид мокрых волос вампира, спадающих ниже лопаток. Вновь подойдя ближе, Абрахам стал стричь раба так, как ему хотелось.

Когда он закончил, седые волосы едва прикрывали уши и шею существа, спадая на глаза. Ван Хелсинг удовлетворенно улыбнулся и обошел вампира, проверяя работу слуг. Повинуясь его жесту, смотрители выплеснули на вампира оставшуюся воду и ушли. Оставшись с немертвым наедине, Абрахам вновь обошел Алукарда и почти заботливо убрал волосы у того с глаз.

— Ты будешь вести себя хорошо? — с торжествующими нотками спросил он, поднимая голову вампира и смотря тому в лицо.

Продолжая мелко трястись всем телом, Алукард слабо кивнул, не в силах заставить себя не слушать крики полуживого сородича за стенкой. Человек неприятно хмыкнул и расстегнул сначала замки на затылке, а потом и на запястьях.

— Пойдем, — велел Абрахам, решив проверить послушность слуги, а потому в этот раз ничем не ограничивая его свободу. Повинуясь приказу, Алукард последовал за ним, не пытаясь сбежать и даже не поднимая взгляда на исследуемый образец. Задержавшись на миг и отдав последние распоряжения коллегам, доктор покосился на нервничающего немертвого, который обнимал себя руками и, похоже, хотел как можно быстрее выйти из лаборатории. Вот и отлично.

Как Абрахам и велел, в коридоре их уже ждал один из слуг с черным покрывалом в руках, которое тут же было накинуто на плечи мелко дрожавшему вампиру.

— На этой неделе ты получишь специально изготовленный для тебя костюм, — проговорил ван Хелсинг, с ноткой недовольства глядя на вяло и как будто неохотно кутавшегося в сползающую ткань немертвого. — Пока поносишь это, если, конечно, не испытываешь тяги к тому, чтобы и дальше ходить без одежды. И добро пожаловать на свой первый учебный день.

Алукард ничего не ответил, покорно опустив голову и смотря себе под ноги. Пятнышки крови на ботинках хозяина привлекли его взгляд, и он почти загипнотизированно смотрел на них, не слушая, что еще ему говорили.

— Ты уделишь мне внимание, раб? — досадливо поморщился Абрахам, так и не дождавшись никакой реакции от слуги. И вновь молчание было ему ответом.

Резко взмахнув рукой, он отвесил Алукарду пощечину тыльной стороной ладони. Удар был достаточно силен, чтобы разбить губу и, возможно, поранить внутреннюю сторону щеки об острые зубы, но для немертвой твари вряд ли представлял серьезную угрозу. Алукард дернулся, отступил на полшага, вскинув ладонь ко рту, и испуганно посмотрел на нахмурившегося человека.

— Хозяин?.. — негромко прошептал вампир, слизывая кровь с начинающей заживать губы. Ван Хелсинг ничего не ответил, лишь покачал головой и с намеком похлопал по своему бедру.

— Пойдем.

Для немертвого чем дальше, тем всё более невыносимыми становились эти короткие, почти собачьи команды, но выбор между послушанием и риском вызвать очередную вспышку бессмысленной жестокости смертного был очевиден. Кутаясь в одеяло, которое создавало ощущение хоть какой-то защиты, он шел за Абрахамом так близко, что едва не столкнулся с ним, когда тот резко остановился. Повинуясь короткому взгляду человека, Алукард отошел на пару шагов.

— Опять неудача… Я надеялся, что уж с этим всё получится…

Алукард поднял взгляд на размышлявшего вполголоса Хозяина и, тут же пожалев о том, что он это сделал, посмотрел туда же, куда и человек.

К дальней стене камеры, у которой они стояли, был прикован замученный вампир, плоть которого не кровоточила или отмирала, а гнила в тех местах, куда впивались удерживающие крюки. Такой кошмарный и невозможный для полночных созданий эффект, наверное, вызывали — как подсказал Алукарду витавший в камере запах — какие-то химикаты, что были введены в плоть немертвого. Когда тот еле слышно застонал, Алукард стиснул зубы и опустил голову, отступая еще на один шаг.

Абрахам подошел к полуживой твари, покачав головой, вытащил револьвер, но только сейчас заметил, что все серебрённые патроны были расстреляны им во время утреннего обхода других камер. Внезапно ему пришла в голову неожиданная мысль, и он хитро взглянул на замершего в отдалении слугу.

— Убей его, — коротко приказал он, отступая с дороги вампира.

Алукард напрягся, но сделал шаг вперед, подчиняясь давлению печати. Вцепившись пальцами в края покрывала, он напомнил себе, что перед ним его собрат, но сделал еще один шаг. Затем еще один, продолжая сопротивляться приказу. Но стоило ему подумать, что в его силах положить конец мукам «образца», как он расслабил стиснутые кулаки, позволяя когтям чуть вырасти и заостриться. Как бы вампиру ни было омерзительно, он надеялся, что сумеет сделать всё быстро.

Одним точным ударом немертвый пробил ладонью гниющую грудь и, почти нежно обхватив пальцами пульсирующее сердце, рванул на себя. Прежде чем оно рассыпалось пеплом, Алукард, не выдержав, кинул его на пол. Невидяще посмотрев себе под ноги на кучу пепла, он перевел взгляд на Абрахама.

— Вы больны! — глухо зарычав, прокричал он. — Скольких моих сородичей вы мучаете как этого или того, что был в лаборатории? Сколько их?! — требуя ответа, Алукард шагнул к человеку, как никогда желая убить того.

Даже не думая быть милосердным по отношению к переживавшей убийство сородича твари, разозленный Абрахам в очередной раз воспользовался силой печати. В этот раз он почти наслаждался криками упавшего на пол и мелко дрожащего раба. Но тот, даже страдая от боли, продолжал невнятно шипеть что-то сквозь зубы, безуспешно пытаясь подняться. Перехватив поудобнее машинально выхваченный серебряный прут, ван Хелсинг придавил коленом корчащегося вампира и склонился к его лицу, почти с удовольствием читая в алых глазах более не скрываемую под показным смирением ненависть.

— Ты, видимо, совершенно бестолковый ученик, — прошипел он, коротко касаясь прутом под подбородком Алукарда. Тот тут же забился, хватаясь обеими руками за запястье человека в попытке отвести опасное серебро от своей шеи. Разъярившись еще больше от этого сопротивления, Абрахам перехватил ладонями оба конца прута, противостоя скалившемуся и беспрерывно рычащему вампиру. — Какая тебе разница, сколько твоих сородичей находится в моей власти?! Весь ваш вид — лишь городские крысы, а крысы отлично подходят для того, чтобы быть разделанными на лабораторном столе… — Прикосновение серебра еще раз обожгло бледную кожу, и вампир сдавленно застонал, не способный ни на что большее, кроме как удерживать оружие человека в паре волосков от своей кожи. Ван Хелсинг шумно выдохнул и продолжил, желая раз и навсегда объяснить расстановку сил в особняке: — Когда я услышал, что ты прибыл на наш маленький остров, я был по-настоящему счастлив. Ты оказался достаточно глуп, чтобы быть пойманным, поэтому сейчас ты мой! Не имеет значения, кем ты был! Важнее то, чем ты являешься сейчас! И чем скорее ты уяснишь, что теперь не имеешь права требовать у меня ответов, тем лучше будет для тебя, — будто ставя точку, он сильнее, всем своим весом, надавил на прут, упираясь коленями в пол по обе стороны от тела слуги. Закативший глаза Алукард уже не взвыл, а лишь что-то прохрипел сдавленно, когда серебро в очередной раз дотронулось до кожи, и вновь дернулся всем телом, уже больше от боли, чем в попытке сбросить человека. — Хватит брыкаться и отпусти меня, — проворчал Абрахам, чуть ослабляя нажим, но не спеша вставать, пока немертвый окончательно не успокоится.

Подчинившись приказу, Алукард выпустил запястья смертного, но не опустил рук, готовый в любой момент перехватить движение хозяина. Замерев, он смотрел настороженно снизу вверх, но неожиданно закашлялся. Вампиру не так уж необходим был воздух, но сейчас он, хватаясь за лацканы плаща, задыхался, тщетно пытаясь выползти из-под сидевшего на нем верхом человека. Однако стоило немертвому ощутить на себе пальцы ван Хелсинга, который обхватил его за подбородок и запрокинул его голову назад, как он сразу же испуганно затих. Не зная, чего ожидать, он вскинул руки, но так и не решился что-то сделать.

Склонившись к слуге и беспрепятственно рассматривая идущую поперек шеи рану, Абрахам аккуратно прощупал тёмные края. Оценив степень повреждения, он вздохнул и недовольно покачал головой. Ожог был достаточно глубок, и потому вампир, до тех пор, пока не восстановится, скорее всего, будет испытывать неудобства от любой попытки говорить или глотать. Хотя не сказать, что это было так уж плохо. Ван Хелсинг не сдержал улыбки и предупреждающе посмотрел на немертвого, вновь попытавшегося освободиться.

Поднявшись с пола, мужчина поднял отложенный во время изучения раны прут и покосился на так и оставшегося на полу слугу.

— Встань, пока не испачкался снова, — строго велел он, взяв руку вяло двигавшегося вампира и помогая тому встать на ноги. Он нахмурился, заметив, что разодранные о камень ссадины на спине и руках немертвого снова закровоточили. Решив заняться ими на верхних этажах, Абрахам наклонился и поднял покрывало, которое осталось на полу. Встряхнув его, он вновь набросил его на плечи Алукарду и вышел из камеры. Задержавшись у лестницы, ван Хелсинг подождал, пока раб его догонит.

Машинально кутаясь в запыленное и местами покрытое пеплом одеяло, Алукард на миг задержался, с хрипом втягивая воздух и досадуя на инстинкты, которые были сильнее разума, твердившего, что ему почти не нужно было дышать. Кое-как привыкнув к ощущению чего-то чуждого на своем горле, он быстро пошел вслед за Абрахамом, морщась, когда грубая шерсть терлась о спину.

Глава 4 (окончание)