Глава 10
Максвелл саркастически улыбался. Давно ему не было так хорошо: мало того, что организация Хеллсинг и Миллениум попали к этому маньяку вместе с ним, так еще и какая возможность! Этот психопат сделает всю грязную работу по устранению недругов Ватикана, а он, вроде как, и не при чем...
Архиепископ обвел всех умиротворенным взглядом: Майор, которого, как оказалось, крайне легко вывести из себя, в состоянии полной прострации; Хеллсинг, очевидно, как следует тронувшаяся умом, подозрительно молчалива; Алукард...
Максвелл сбился, вспомнив, что гнусный вампир умеет читать мысли. К счастью для него, упомянутый выше добрым словом Носферату, мысленно явно был далеко: задумчиво созерцая ножку стола и чуть покачивая ногой в начищенном сапоге, Граф вряд ли бы стал утруждать себя идеей просматривания мыслей священника.
Архиепископ подавил в себе желание воззвать к Богу и поблагодарить за такую возможность.
"Это даже лучше, чем устраивать диверсии", - с каким-то детским ликованием подумал он.
- Значит так, - голос появился, заставив собравшихся разом вздрогнуть и оторваться от своих мыслей. - Пока Виктория и Бернадотте развлекаются...
- Развлекаются? - помертвевшим голосом переспросил Майор.
- ...Мы продолжим Игру, - не обращая внимания на готового расплакаться Майора, продолжил фантом. - Архиепископ, прошу на выход...
Максвелл изящно встал, поправил крестик на цепочке и с показным высокомерием протянул:
- Тогда не будем тянуть...
Невидимка хмыкнул:
- Дерзите?
- Еще не хватало, - пренебрежительно махнул рукой архиепископ.
- Знаете что, - разозлился голос, - вы тут не у себя дома находитесь, и я не ваша дама, смею заверить даже не жена и не любовница...
Интегра дернула уголком рта, Майор расхохотался, мигом забыв о полицейской, Доктор вежливо улыбнулся и только Андерсон сохранил невозмутимость.
- ... Так что следите за своим тоном, - закончил фантом. - Вам все ясно?
- Вполне, - процедил Максвелл.
- Отлично.
Белый дым окутал фигуру архиепископа, увлекая того в никуда.
* * *
- Итак, - голос подождал, пока Максвелл усядется в кресло, и только тогда начал, - поговорим?
- Можно подумать, я могу отказаться, - брезгливо дернул плечом архиепископ.
- Ну почему же? Можете молчать, если вам будет угодно... или умереть. Что предпочтете? - галантно осведомился невидимка.
- О чем вы хотите поговорить? - помолчав, спросил Максвелл.
- О вас, в частности, - просто ответил голос, - поправьте меня, если ошибаюсь, но вы, кажется, возглавляете организацию Искариот?
- Именно, - склонил голову архиепископ, - вы хотите поговорить о моей работе?
- Нет, - ухмыльнулся голос, - я и так все про нее знаю.
- Неужели? - скривился Максвелл, - позволю себе не поверить, я...
- Вы возглавляете организацию Искариот, в частности, Тринадцатый Отдел Специальных Сил Ватикана. Под вашим руководством - по меньшей мере, четыре самых влиятельных ордена. Сказать какие? - не дожидаясь утвердительного ответа, фантом невозмутимо продолжил, - Отряд рыцарей-мечников, отряд рыцарей ордена Калатрава, отряд рыцарей ордена Святого Стефана, отряд рыцарей Мальтийского ордена, стоит также упомянуть французский Амьен... Сказать численность войск? Или общее количество людей, занимающих самые высокие посты? А может, мне назвать их имена, должности, семейное положение, их доходы, расходы, разрабатываемые ими операции?
- Хватит, - архиепископ сжал руки, так что ногти на пальцах стали белого цвета. - Откуда? - тихо спросил он, не надеясь на ответ.
- Неважно откуда, - спокойно ответствовал голос, - я вас убедил? Или, может, мне стоит продолжить, чтобы вы, наконец, прониклись серьезностью момента?
- Я... Да, - Максвелл сделал глубокий вдох.
- Могу вас успокоить, - холодно произнес невидимка, - кроме меня эти данные больше никто не знает.
- Почему я должен вам верить? - мрачно спросил архиепископ.
- Не верьте, - безразлично парировал фантом, - у меня нет ни сил, ни времени, ни желания вам что-либо доказывать. Единственное что: смею взять на себя ответственность и скажу, что об этой информации вашим противникам если и станет когда-нибудь известно, то уж точно не от меня.
- Умеете успокоить, - криво усмехнулся Максвелл.
- Это всегда было моим главным достоинством, - позволил себе лесть в свой же адрес невидимка.
Повисла тишина.
Архиепископ помассировал ноющие виски, с отвращением ощущая, что затылок начал наливаться тупой свинцовой тяжестью.
- Выпейте, - перед Максвеллом появились запыленная, вся в паутине, бутылка виски и стакан. - Полегчает.
- Какой год? - без интереса спросил священник.
- Не знаю. Старые запасы.
Заметив, а может быть, почувствовав опасение архиепископа, фантом заметил:
- Пейте спокойно, у меня нет намерения вас отравить, кажется, мы это уже выясняли.
- Я вам все равно не доверяю, - отрезал Максвелл, доверху наполняя стакан и принюхиваясь к янтарной жидкости.
- Как вам будет угодно, - несколько рассеянно ответил невидимка.
- Почему вы стали тем, кем стали? - спросил голос, когда живительная лечебная влага исчезла в глотке архиепископа.
Максвелл пожал плечами. Ему хотелось сказать, что он не понял вопроса, или вообще уйти от него, но интуиция говорила, что лгать невидимому собеседнику опасно, а сменить тему, если невидимка сам не захочет, не получится.
- Не помните или не знаете? - продолжил допытываться фантом.
Архиепископ задумался:
- Не знаю, - наконец выдал он.
- Лже-е-ете, - с какой-то снисходительностью протянул голос.
- С чего вы решили? - раздраженно задал вопрос Максвелл.
- Я знаю вас...
- ...Рискованное заявление...
- ...даже лучше, чем вы сами...
- ...такое просто невозможно...
- ...а потому, смею утверждать...
- ...какая самонадеянность...
- ...даже не так: утверждаю, заявляю и констатирую...
- ...кто вы такой?..
- ...вы лжете мне...
- ...кто вы, черт вас возьми?!
- ...причем довольно неумело...
- ... вы - дьявол, - скривился от омерзения архиепископ.
- Дьявол? - вкрадчиво переспросил голос, - неужели? А кто тогда вы? Убивший, отправивший на смерть несметное количество людей, вербующий новых сотрудников, заражая их своей поганой идеологией... Это только начало длиннющего списка ваших дел, а я знаю их все. И после этого вы утверждаете, что я - дьявол? Нет. Я не дьявол и не сатана, я не безумец и даже не смерть... Я - это просто я. Вы так рьяно пытались заставить меня замолчать, уводя разговор в другое русло. Неужели боитесь меня? Той правды, что я могу вам поведать? Правда. Вся правда о вас. Какая есть. Не приукрашенная, не выдуманная, но истинная...
- Вы такой же чуши наплели и Андерсону? - вдруг спросил Максвелл.
- Нет, я не настолько глуп, чтобы взывать к его совести, и не настолько наивен, чтобы предполагать, что смогу его изменить.
- Тогда о чем вы с ним говорили? Я видел по его глазам: что-то случилось. Что вы ему сказали?! - уже с трудом сдерживая себя, прорычал архиепископ.
- Я лишь заставил его задуматься, по тому ли пути он идет, - отрешенно ответил невидимка.
- Electa una via, non datur recursus ad alteram*... - холодно произнес Максвелл.
(* Избравшему один путь, не разрешается пойти по другому - "прим. автора")
- Возможно, однако, выбор никто не отменял, - спокойно парировал голос.
- У служителей церкви нет выбора, - отрезал архиепископ, - это плата, взимаемая с нас за приближенность к Богу.
- Бред, - усмехнулся фантом, - это почти равнозначно тому, как некоторые люди жалуются: как же так? Дескать, Бог есть, но в мире столько зла? Почему же столько людей, избравших темный путь?
- И что же вы можете ответить на это? - язвительно поинтересовался Максвелл.
- Мы были созданы по образу и подобию Божьему, нам был дан великий дар - жизнь. И вместе с ним еще один, называемый свободой. Мы вольны делать, что хотим. У нас есть выбор. Это и отличает нас от животных, - невозмутимо, но с ощутимой прохладцей ответил фантом. - Однако мы увлеклись... Остановившись на том, почему вы стали тем, кем сейчас являетесь, стоит перечислить основные мотивы, побудившие вас стремиться к этому назначению... Итак... Помимо ваших амбиций, алчности, жажды власти, мне кажется, вы совсем позабыли об одном факторе. Очень важном факторе...
- О чем вы? - нахмурился архиепископ.
- Не помните? - скорее констатируя, чем вопрошая, сказал голос. - Я помогу вам...
Интонация невидимого собеседника как будто смягчилась. И не только она. Комната стала странно расплываться, все звуки исчезли, а время замедлило бег, чтобы с бешеной скоростью помчаться в прошлое...
И он увидел...
* * *
- Пойми, ты ничего не можешь сделать...
Максвелл вздрогнул.
"Ничего, ничего, ничего", - эхом пронеслось у него в голове.
- Почему? - задал он детский вопрос, уже предчувствуя что-то плохое, что отзовется в его груди щемящей болью.
- Потому что это не в твоих силах, не в твоей власти. Смирись. Никто не сделал бы большего. Твоя совесть чиста.
- Нет!
- Да. Ты и сам это знаешь.
Худощавый мальчик с фиолетовыми глазами опустил голову и глухо пробормотал:
- Я сделал недостаточно... Я мог бы! Я мог бы сделать больше!
- Нет, ты не Бог, запомни это, запомни, Энрико. И никогда не забывай. Это недопустимо. Это опасно.
- Но... но...
- Хватит, - голос настоятеля сделался жестче. - Ты не можешь заставить людей делать то, что угодно тебе, ты не можешь заставить их быть счастливыми, если они сами этого не захотят.
- Я... я могу попытаться...
- Вмешательство в человеческую природу, стремление перекроить жизнь по своему разумению преступно и нелепо...
- Мир бурлит ненавистью, в нем все путано и противоречиво, - почти неразборчиво ответил мальчик. - Я могу принести добро, я чувствую это... Я могу показать людям красоту...
- Ты забываешься, Энрико... Красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей...
- Но разве красоты недостаточно, чтобы спасти мир? - мальчик поднял глаза от земли и прямо посмотрел на настоятеля.
- Увы, нет, - священник покачал головой, - мир спасет неотразимость безоружной истины, притяжение ее примера...
- Мы говорим о мире, но как его можно спасти, не спасая людей?
- Ты... не смирился, не правда ли, Энрико?
- Нет, - честно покачал головой мальчик, - я знаю, как надо правильно жить...
- Никогда! - вдруг резко выкрикнул настоятель, - никогда, ни при каких обстоятельствах никому не говори, как надо жить!
- Но... почему? - глаза мальчика расширились от удивления, - если я знаю, как будет лучше...
- Потому что сейчас в тебе говорит гордыня, Энрико. А знаешь почему? Тебе не хватает смирения. Смирения понять, что не все в этой жизни делается согласно твоей воле, не все подчиняется твоим желаниям. Пусть даже несущим добро. Эксперименты над людьми никогда еще не приносили ничего хорошего...
- Я не говорю об экспериментах! - вскипел мальчик.
- Немедленно сбавь тон, - командным тоном приказал настоятель.
- Простите, - Энрико потупился, но продолжил развивать свою мысль, - если бы в свое время Джем послушал меня...
- Он сделал выбор. Ты не в праве его осуждать.
- Но...
- Да, ты был прав, но это ровным счетом ничего не значит...
- Как это?
- Ты не Бог, ты не можешь знать, как будет лучше. Ты можешь ошибиться. И ходишь по краю... Сейчас, Энрико, ты стоишь на грани...
- На грани? - непонимающе переспросил мальчик.
- Да, на грани... Именно сейчас решается твоя судьба. Формируются твои принципы, убеждения, в соответствии с которыми ты будешь жить... Сделав раз неправильный выбор, ты сорвешься в пропасть... Из которой нет возврата... Поэтому, поэтому я и многие другие священники ведут с вами беседы. Мы поддерживаем вас, направляем, не даем оказаться...
- А я оказался, - констатировал Энрико. Но в его голосе не чувствовалось ни капли страха или сожаления.
- Оказался, - согласился священник, - так уж вышло, мальчик. Ты хочешь большего. Большего, чем дано всем остальным людям.
- Это... плохо?
- Как бы я хотел знать ответ на этот вопрос... Но я не знаю, прости.
- И что мне теперь делать? - как-то отрешенно спросил Максвелл.
- Выбирать, - просто ответил настоятель. - Тебе надо сделать выбор...
- А если я ошибусь? - тихо поинтересовался мальчик, глядя куда-то вдаль, на стены монастыря.
- Все допускают ошибки, и все за них платят...
- Почему? Почему мы вынуждены всегда сомневаться? - с каким-то внутренним отчаянием задал вопрос Энрико.
- Потому что только мертвые свободны от сомнений...
- Тогда я сделаю. Я сделаю выбор.
Настоятель заглянул в глаза стоящему перед ним мальчику. В фиолетовых глазах плескались решимость и непоколебимая твердость.
Священник внутренне перекрестился. Этот маленький человечек говорил и рассуждал так, что ему, немало повидавшему на этом свете, становилось не по себе. Было в этом мальчике что-то такое... заставляющее прислушаться к нему, внять его убеждениям.
Такие люди обычно либо спасают мир, либо толкают его в пропасть безумия. И вопрос лишь в том, что они выберут... какое направление...
- Да, - повторил Энрико, - я сделаю выбор. Правильный выбор, потому что я знаю... я знаю, что надо делать... ***
- Увидели? - вкрадчиво поинтересовался голос.
- Да, - Максвелл спрятал лицо в ладонях.
- Я думаю, нет смысла задавать вам какие-то вопросы? Ведь вы сделали выбор... В тот самый день... День, определивший вашу жизнь, вашу судьбу, вас самого...
- Я не жалею, - архиепископ поднял голову и посмотрел перед собой затуманенным взглядом, - я ни о чем не жалею...
- И вы действительно считаете, что своими делами, своими поступками, своим существованием сделали мир лучше? Сделали жизнь людей счастливее.
- Да, - с вызовом ответил Максвелл. - Я уверен.
В фиолетовых глазах отразилась полная уверенность в произнесенных словах.
Этот человек не был фанатиком своего дела. Нет. Отнюдь. Он просто знал. Он знал, как надо...
Глава 11
Бернадотте улыбался. Помимо своей воли. Вопреки желаниям, обстановке и ситуации.
Он смотрел на Викторию и сам не понимал, что заставляет его не отводить взгляд, замечать малейшее ее движение, ловить постоянно меняющиеся эмоции на ее лице.
Искать лукавую улыбку, сосредоточенный прищур глаз, незаметное пожатие плечами...
Капитан Диких гусей любовался... и ловил себя на том, что не хочет останавливаться, не хочет занять свой ум чем-то другим.
"Наверное, это и есть любовь", - невесело подумал Пип... и снова улыбнулся.
- Чему вы улыбаетесь? - обернувшись, подозрительно спросила полицейская.
- Ты, - привычно поправил ее наемник, - мы перешли на "ты".
- Ну... да, - согласилась Виктория, опуская глаза и чуть усмехаясь.
- Весело просто тут, - решил как-то оправдаться Бернадотте, хлопая себя по карманам в попытках отыскать сигареты. Когда он волновался, он всегда много курил. Сейчас он почему-то нервничал... Как обычно, впрочем. Стоило ей вот так пристально на него посмотреть.
Полицейская растерянно кивнула и начала с преувеличенным вниманием разглядывать стену.
- Почему мы не переместились? – наконец, спросила она. Просто так, чтобы нарушить повисшую тишину.
- Не знаю, - хмыкнул Бернадотте и поежился, - холодно здесь, однако...
Виктория отвернулась.
- Да, - ее голос прозвучал как-то напряженно, - наверное.
- Ты не чувствуешь холода! - осенило наемника. И он тут же проклял свою несдержанность. - Прости, - неловко извинился Пип, - я не хотел...
- Ничего, - с достоинством отозвалась полицейская, поворачиваясь, - все в порядке...
- Виктория, - нескладно начал наемник, понимая, что ему выпал редкий шанс остаться с ней вдвоем, так, чтобы она от него не сбежала. Он мог объясниться, наконец... Расставить, так сказать, все точки над "ё".
- Я должен тебе сказать... понял совсем недавно... наши отношения... - путано продолжил Бернадотте, - в общем... так больше продолжаться не может...
Она смотрела на него непонимающе, как щенок смотрит на хозяина, унесшего его куда-то далеко от дома, оставляющего на произвол судьбы и терпеливо объясняющего, почему нельзя иначе.
- Я... не понимаю... Пип, - чуть ли не взмолилась полицейская.
- Простите, что заставил ждать! - радостный голос, вклинился в разговор и тут же ощутил напряженную атмосферу. - Оу, - выдал он, - а у вас тут страсти... Мне удалиться?
- Да!
- Нет, - возразила Виктория с внутренним отчаянием, догадываясь, что наемник хочет прекратить их отношения, не веря в это и оттягивая страшный момент. Почему?
Потому что он стал ей дорог. Потому что она привязалась к нему. Потому что только он не боялся ее новой сущности и воспринимал все необычное, исходящее от нее, как должное.
И, наконец, потому что... любовь заставляет людей и нелюдей забывать о недостатках и просто упиваться этим чувством, дарящим неземное блаженство.
Бернадотте наградил ее, как ей показалось, негодующим взглядом, но промолчал.
- Да-а-а, - протянул голос. - И как вам помочь? Ума не приложу...
- В чем помочь? - еле слышно спросила Виктория.
- Знаю! - вдруг повеселел фантом. - Значит так: Пип, сейчас вам предстоит сделать выбор...
- Выбор? - нахмурился наемник, - какой выб...
- Готовы ли вы, - не обращая внимания на Бернадотте, продолжил невидимка, - отдать жизнь за Викторию Серас?
- Что? - округлила глаза полицейская.
Наемник не раздумывал:
- Готов, - усмехнувшись и не колеблясь, ответил он.
- Виктория? - обратился к ней голос, - тот же вопрос.
- Да, - почти неслышно, смотря куда угодно, только не на радостно улыбающегося наемника, прошептала полицейская.
- Объявляю вас... Тьфу, черт! Это из другой оперы, - чертыхнулся фантом, - объяснения нужны? Комментарии необходимы? Или и так все дошло?
- Что дошло?! - хором переспросили Виктория и Пип.
- Идиоты, - прокомментировал вполголоса невидимка и вздохнул, - как правило, - начал терпеливо, как маленьким детям, объяснять фантом, - люди... да и не только люди, отдают жизнь за другого только в том случае, если любят того, за которого отдают. Понятно?
- Нет! - синхронно заорали Серас и Бернадотте.
Голос простонал:
- Имейте совесть же, в конце-то концов! У меня что, дел больше нет, как объяснять вам, что вы друг друга любите...
- Это правда? - повернулся к Виктории Пип.
- Ну да, - совсем обреченно ответила полицейская. - А... ты?
- Да, - просто произнес наемник, придвигаясь ближе и нежно прижимая Серас к своей широкой груди.
- Аллилуйя! - провозгласил голос и тут же поинтересовался. - Вам спальню одну на двоих выделить теперь придется, да?
Виктория смущенно уткнулась в отворот рубашки Бернадотте, тот хохотнул:
- Не будем торопить события... Это вредно для здоровья...
Глава 12
- Как изменились времена, - задумчиво произнес голос, - не правда ли, Граф?
- Да, изменились, - равнодушно согласился Алукард.
- Вы хотели бы вернуться в прошлую жизнь? - вдруг спросил фантом. - Хотели бы вновь увидеть свой замок?
- Моего замка больше нет, ровно как и моих земель, - отрешенно проговорил Носферату.
- Теперь у вас другая жизнь, - констатировал голос, - неужели она вас устраивает?
- Устраивает, - со смешком подтвердил вампир.
- Не верю, - как будто тонко улыбнулся голос, - вы не скучаете по своей прошлой жизни, где были повелителем, аристократом, ставившим на колени всех, кто смел сопротивляться вам? Вашей силе? Вашему могуществу... Вспомните, вспомните, кто вы, Граф, - мягко продолжил голос.
Алукард прикрыл глаза: прошлое вспомнилось ему со всей яркостью сна…
Изумрудные равнины и холмы Валахии, мрачный темный замок, горделиво реющий флаг на башне, заходящее солнце, отбрасывающее золотые блики на спокойную гладь озера. Горящие, как будто ненастоящие, звезды по ночам... Танцы огня в камине, треск сухих дров, сладкий запах могущества и покорности...
Его военные кампании, кровопролитные войны, знаменитые победы, отличавшиеся необыкновенной жестокостью, бессонные ночи в выработке стратегий и ранний рассвет, когда над землей стелется дымка тумана, солнце еще так холодно, видны утренние звезды, а лучи игриво попадают в глаза, заставляя недовольно щуриться.
Одним движением руки он обрывал жизни сотням, тысячам людей, безжалостно отдавал приказы сжечь, уничтожить, всех и вся, кто посмел встать у него на пути, кто посмел не покориться, кто посмел не признать его власть...
Одним щелчком пальцев он распоряжался: жить человеку или умереть... Беспощадный, жестокий, он ни перед чем не останавливался, упорно идя к своей цели и добиваясь ее любой ценой...
Он был почти что Богом, его имя боялись произносить, он получал все, что хотел. Не было ничего, что могло бы его остановить. Не было никого, кто мог бы его победить...
- В прошлом, - Граф чуть усмехнулся. - Это в прошлом.
- Кем вы стали? - с укоризной спросил голос, - машиной для убийств? Вы потеряли все... даже собственное имя... Не так ли, Влад Цепеш, принц Валахии?
Алукард чуть дернулся.
- Теперь меня зовут по-другому, - спокойно произнес он.
- Кличка, - безжалостно отрезал фантом, - нацепленная на вас, без вашего согласия... Вы ли это, Граф? От вас мало что осталось прежнего.
- Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, - безразлично ответствовал Носферату.
- О нет, - возразил невидимка, - мы меняем время себе под стать... А уж такие, как вы, в особенности... Аристократ, испробовавший все, все прелести этой жизни... Вино, женщины, войны... Осталось ли что-нибудь, что вы еще не изучили? Разве что людей... Но их невозможно постичь... И что самое странное, что меня особенно удивляет, мой дорогой Граф, вы не потеряли вкус к жизни... Другие бы на вашем месте возненавидели свое вечное существование, но не вы...
- Не ставьте меня в один ряд с остальными, - холодно перебил Алукард, - и потом, вечности не существует... я думал, вам это известно как никому другому...
- Возможно... Что гонит вас вперед? Вы не разочаровались, не устали, я это вижу, я это знаю... Вы до сих пор чего-то ищете, как маленькое дитя, что познает окружающий мир... Что вы ищете? Что заставляет вас двигаться дальше?
Алукард чуть пожал плечами:
- Любопытство, наверное.
- Нет-нет, это присуще только людям, мой дорогой Граф, а вы, простите, уже давно не являетесь таковым... Итак, что же это? Может, вы скажете и тем самым удовлетворите мой интерес?
Граф усмехнулся:
- Вы слишком многого хотите...
- У вас очень богатая прошлая жизнь, - в раздумье продолжал рассуждать голос, не обратив ни малейшего внимания на реплику вампира, - у вас было все... Неужели можно добровольно от всего отказаться? Ради женщины, к которой вы были почти равнодушны...
- Почти, - неприятно улыбнулся Алукард.
- И, тем не менее, - продолжил голос, - я знаю про вас все... Я знаю всех женщин, побывавших в вашей постели, я знаю, как вы с ними обращались, какие оргии устраивали. Я знаю, про ваши пьянки, часто заканчивавшиеся смертью нескольких людей... Я знаю о том, что вы объездили всю Европу в поисках развлечений... Я знаю то, чего, пожалуй, больше о вас никто не знает... Но не могу понять: что же вас заставляет существовать? И знаете что? Мне кажется, я начинаю догадываться... Ваша невеста... Помните ее?
- Не забывайтесь! - резко отозвался Граф, - я не желаю...
- Что? Говорить о ней? Вспоминать ее? Но почему? Ведь из-за нее вы стали тем, кем стали...
- Молчать! - Алукард резко поднялся с кресла. В его глазах горела ярость, руки судорожно сжались в кулаки.
- Простите, Граф... Я не подумал, что вам все еще может причинять боль это воспоминание...
- Я не собираюсь продолжать терять с вами время, - разом успокоившись, ухмыльнувшись, протянул вампир. - И выслушивать вашу нелепую болтовню, это понятно?
- Вполне, но, увы, придется, - в голосе прозвучала насмешка. - Вы не говорите о ней, даже не вспоминаете... почему?
- Не ваше дело, - холодно отозвался Граф.
- Представьте себе, мое... А знаете что? Я, пожалуй, сам отвечу на поставленный мною же вопрос... Вы боитесь...
- Я? Боюсь? - оскалился Алукард. И разразился маниакальным хохотом, - как же вы глупы и самонадеянны! У меня просто руки чешутся от желания размозжить вам голову, если она у вас есть!
- Что же останавливает? - с интересом полюбопытствовал голос.
- Я догадываюсь, кто вы, - спокойно ответил Граф, - это заставляет меня быть осторожным...
- Догадываетесь? Ничего другого я от вас и не ждал, мой дорогой Влад, - тихо рассмеялся голос, - даже не буду спрашивать, как вы до этого дошли... Вопрос в другом: вы боитесь меня?
- Нет, - усмехнулся Алукард, - в этом мире мало вещей, способных вызвать мой страх, и вы, увы, в этот список не включены...
- Это утешает, - пробормотал голос. - Вы скажите остальным кто я?
- Нет, - отрицательно качнул головой Носферату, - к тому же... они все равно не поверят...
- Почему же поверили вы?
- Потому что многое повидал и многое понял, - совершенно серьезно ответил Граф. - Жизнь научила меня быть фаталистом...
- Вы вновь удивляете меня, я думал, вы боретесь с течением времени, с событиями... Стараетесь доказать всем и себе, в частности, что сами творите свою судьбу... Странно слышать от вас подобные слова...
- Судьбу не изменишь, - отстраненно произнес Носферату, - вы и сами это знаете... Мы можем совершать какие-то поступки, влияющие на нее, но что-либо изменить не в силах никто... Ни Бог, ни Дьявол, ни вы, ни я...
- Знаете, я все больше и больше начинаю вас уважать, - протянул голос.
- Мне безразлично, - усмехнулся Алукард, - как вы ко мне относитесь...
- Ничуть в этом не сомневаюсь, - улыбнулся голос. - Итак, мы отвлеклись... Но, думаю, нет смысла озвучивать причину вашего молчания, не так ли? Тем более что и я, и вы ее знаем...
Граф чуть прищурился, в его глазах полыхнул интерес.
- Неужели?
- Представьте себе... Вы избегаете этого разговора, виртуозно меняете тему, но... вы ведь знаете кто я...
- Знаю, но это не дает вам права вмешиваться в мою жизнь... Особенно если учесть, что я никому этого не позволяю.
- Боюсь, я стану исключением, подтверждающим правило.
- Зачем?
- Зачем что?
- Зачем вы появились?
- Потому что мне не оставили выбора. Я был обязан это сделать.
- Остальные?
- Не будут исключением...
- Так глупо с вашей стороны, - мрачно улыбнулся Носферату, - вы все равно ничего не измените...
- А это мы еще посмотрим, - загадочно пообещал голос.
- Что вы показали Интегре? – резко, без перехода, спросил Алукард.
- А что? Неужели интересно? - ехидно вопросил голос. - Мы к ней вернемся, мой дорогой Граф, не беспокойтесь...
- Вы плохо меня знаете, - свысока бросил Носферату.
- Нет-нет, - торопливо перебил голос, - вы ошибаетесь и знаете это... Любите ее, не правда ли?
Граф промолчал. Его взгляд стал задумчивым, а лицо непроницаемым.
- Можете даже не отвечать... Ваше молчание говорит за себя красноречивее любых слов... А отрицать даже пытаться не будете, не так ли? Потому что понимаете всю бесполезность, Граф, понимаете... Да, иногда понимаешь человека, нуждаешься, чтобы он тебе это сказал, но осознаешь, что этого не будет...
- Однажды я расскажу ей, - тихо произнес Алукард.
- Этого не случится, если не вмешаюсь я.
- Вы не сможете ничего изменить...
- Правильно... вы измените... оба... а я всего лишь помогу сделать первый шаг, не более... Моя власть не безгранична, как и мое влияние...
- Именно поэтому, я не пытаюсь вас уничтожить...
- Вы не сможете, даже если захотите...
- Нет, смогу, - уверенно ответствовал Граф, - я ведь всегда добиваюсь своего, верно?
- Почти уверен в этом, - бесстрастно произнес голос, - вопрос в том: осмелитесь ли?
- Да. Однако я не заинтересован в этом, - кровожадно усмехнулся Алукард. - Но предупреждаю: не вмешивайтесь в мои дела, это может вам дорого стоить...
- А я ошибся... Вы все тот же, Граф, - задумчиво констатировал голос, - беспощадный, безжалостный, невероятно амбициозный, однако... в этот раз вы потерпите поражение: я еще никогда не проигрывал...
- Как и я... как и я... - вежливо улыбнулся Влад. |
